В 1848 году в Тифлисе, в типографии канцелярии наместника Кавказского, вышла книга под названием «Татарская грамматика кавказского наречия». Составил её Тимофей Макаров, военный переводчик и преподаватель, несколько лет прослуживший на Кавказе, и «кавказским наречием» он называл кумыкский язык. В предисловии он прямо объясняет почему:
…главное, я имел в виду то, что они живут на Левом фланге Кавказской линии, где у нас военные действия и где все племена, кроме своего языка, говорят и по-кумыкски.
Произношение в грамматике, оговаривает он, «принято Кумыкское». Это первая печатная грамматика кумыкского языка на русском.
Без малого через сто восемьдесят лет грамматика впервые выходит в цифровом виде — не сканом страниц, а набранным и выверенным текстом, в котором можно искать слово и форму. Онлайн-издание подготовила команда til.im (читать грамматику Макарова).
Почему «татарская»
Название книги сегодня сбивает с толку. В русской науке и администрации XIX века «татарским языком» называли тюркские языки вообще, а «наречиями» — то, что теперь считается самостоятельными языками. Макаров перечисляет в предисловии почти два десятка таких наречий — турецкое, джагатайское, азербайджанское, крымское, хивинское и бухарское, шамхальское, кумыкское, кизляро-моздокское, ногайские по обе стороны Терека, карачаевское, туркменское, кыргызское, казанское, оренбургское, сибирское — и признаётся, что до приезда на Кавказ сам не знал, как их много.
Из всех он выбрал кумыкский и объяснил почему:
Из племён, говорящих татарским языком, мне более всех понравились кумыки, как по определённости и точности языка, так и по близости к европейской цивилизации.
Книга задумывалась как руководство для будущих переводчиков Отдельного Кавказского корпуса, но, встретив «общее желание русских, живущих на Кавказе, знать язык», автор расширил замысел, чтобы грамматикой могли пользоваться гимназии, училища и частные лица.
Язык, на котором договаривался Кавказ
Слова Макарова о том, что на Левом фланге Кавказской линии все говорят и по-кумыкски, — свидетельство очевидца, и они не одиноки. Кумыкский язык веками был лингва франка Северного Кавказа — языком, на котором между собой объяснялись народы, говорящие на разных языках. Ещё в 1807–1808 годах Юлиус Клапрот писал о тюркской речи Кавказа:
…понимают как черкесы и осетины, так и чеченцы и лезгины.
В 1867 году П. Г. Пржецлавский утверждал:
Зная кумыкский язык, можно разговаривать не только по всему Дагестану и во всех мусульманских провинциях на Кавказе, но в Крыму, Казани, Персии, Турции.
Тюрколог А. Н. Кононов назвал кумыкский для Северного Кавказа тем же, чем азербайджанский был для Закавказья:
…своеобразным lingua franca.
Кумыкский был и официальным языком сношений Российской империи с народами Кавказа. На нём велась переписка администрации с горцами — в русских канцеляриях эту письменную традицию называли «кумыцким письмом», — и писали на нём не только тюрки, но и андийцы, кайтагцы, чеченцы, кабардинцы, ингуши. Макаров сам исправлял должность «письменного переводчика на Кумыкской плоскости», и его грамматика отвечала этой практической нужде: администрации требовались люди, способные читать и писать на языке, которым Кавказ пользовался в сношениях с ней. В советское время кумыкский оставался официальным языком Дагестана.
Лингвисты относят кумыкский к кипчакской группе тюркских языков, но в нём сочетаются архаичные черты кипчакских и огузских языков, и по многим признакам он занимает срединное положение между ними.
Учебник аджама
Первая часть книги — «Правописание» — представляет собой полный курс кумыкского письма арабской графикой, того, что сами кумыки называют аджамом. Макаров начинает с восемнадцати «первоначальных изображений» — графических основ арабского алфавита, которые, получая одну, две или три точки сверху или снизу, дают двадцать девять букв. Затем он показывает, как каждая буква пишется отдельно, в начале, в середине и в конце слова, какое числовое значение она имеет «особенно в Коране, шариате и рузнаме», то есть в календаре, и какие буквы не соединяются с последующими.
Отсюда можно узнать то, чего не найти в описаниях арабского алфавита вообще, — как именно им пользовались кумыки. Звуки г и нг кумыки писали одной буквой ك, не прибегая ни к персидской گ, ни к турецкой ڭ; букву ف читали как п, причём не только в тюркских словах, но и в арабских: فكر — пикир. Русские слова тех лет пишутся через ف и произносятся через п: فولكونك — полковник, فروستوف — пристоп, то есть пристав. Две ي подряд в начале слова, по правилу Макарова, читаются как «ги, но г почти не слышно». Огласовки у кумыков имели собственные имена — устю («верх», фатха), тюбю («низ», касра) и алды («перёд», дамма), — и Макаров тут же приводит, как те же знаки называют татары внутренних губерний России и азербайджанцы, повторяющие персидские зебер, зир, пиш. Он предупреждает и о ловушках скорописи: в беглом письме ق и ف почти неотличимы, а конечные ع и غ легко спутать с ج, چ, ح, خ.
Главное же в том, что почти каждый пример в книге — а их тысячи — дан трижды: арабской графикой, кириллической транслитерацией и русским переводом. Грамматика Макарова поэтому годится не только для справки, но и для самостоятельного обучения: по ней можно научиться читать кумыкский аджам, сверяя написание с чтением слово за словом. Завершается первая часть образцом для чтения — историей о султане Сулеймане, которому после взятия Белграда пожаловалась ограбленная женщина. Она объяснила, что крепко спала, «потому что была уверена, что ты не спишь ради меня», и султан, которому понравился ответ, велел возместить ей ущерб и подарил сто золотых. Этот рассказ напечатан дважды — по-кумыкски и по-азербайджански, — каждый раз арабской графикой с транслитерацией, и уже первая фраза показывает, как близки два языка и в каких мелочах они расходятся:
| арабская графика | транслитерация Макарова | |
|---|---|---|
| кумыкский | سليمان فادشاه بلغرادنى الوب استامبولغه قايتوب | Сулейме́нъ падиша́гъ Белградни алубъ Истамбулга́ к̈айтыбъ |
| азербайджанский | سليمان پادشاه بلغرادنى الوب استامبوله قايدوب | Сулейма́нъ падиша́хъ балградни алубъ Истамбула́ кайдубъ |
В кумыкской версии «падишах» пишется через ف, в азербайджанской через پ; кумыкскому Истамбулга́ отвечает азербайджанское Истамбула́. Примечательно и азербайджанское кайдубъ «вернувшись»: Макаров передаёт начальный звук этого слова через к, тогда как в нынешнем азербайджанском он звучит только как г — qayıdıb, [гайыдыб]. Запись середины XIX века фиксирует, как это слово слышал русский переводчик, и может представлять интерес для азербайджанских тюркологов.
Больше десяти языков на одной странице
Макаров не ограничивается кумыкским. Почти каждое правило он сопровождает замечанием о том, как то же явление выглядит у соседей, и так складывается сравнительное описание тюркских языков середины XIX века. Постоянно в поле его зрения турецкий (османский) и азербайджанский, который он называет адербиджанским наречием; ногайский, причём отдельно ногайцы за Тереком и на Кубани; татарский, с различением казанского, астраханского и сибирского произношения; крымскотатарский, башкирский, туркменский, кыргызский и джагатайский, письменный язык Средней Азии. Для письма и книжной лексики к ним добавляются арабский и персидский.
Сравнения эти конкретны. Там, где кумык говорит ёл «дорога», у ногайцев, живущих на Кавказе, — джул; там, где кумык произносит чапмагъа «скакать», у ногайцев шапмагъа; кумыкскому джан «душа» у сибирских татар, башкир и кыргызов отвечает дзан. Азербайджанцы, по Макарову, пишут и говорят даг, демир, даш, деве, а на Кавказе и в Астрахани те же слова звучат тау, темир, таш, тюе. К примеру, страница о творительном падеже:
| язык | «с, вместе с» |
|---|---|
| кумыкский | بلان булан |
| ногайский, кыргызский, татарский по эту сторону Терека | منان мнан |
| татарский внутренних губерний России | برلن бирлен |
| турецкий и азербайджанский, а также кумыкское книжное письмо | ايله иле, ايلان илян |
Такие наблюдения рассыпаны по всей книге. У кумыков, замечает Макаров, нет уменьшительных имён, и «столик» они называют «маленький стол», тогда как турки, ногайцы и татары говорят китабчик «книжечка», а азербайджанцы и кыргызы — китабчыгъаз. Местоимения он склоняет параллельно по-кумыкски и по-турецки, спряжения сопровождает турецкими и азербайджанскими формами (кумыкскому болмагъа «быть» там отвечает олмагъа), а примеры иногда берёт прямо из быта: шекер чай къалмукъ чайдан яхшы — «чай с сахаром лучше калмыцкого (къалмукъ чай, аякъ чай)» (многие с этим могли бы поспорить). Для тех, кто учится читать тюркские тексты арабской графикой, — на кумыкском, ногайском, азербайджанском или османском, — книга служит одновременно букварём и сравнительным справочником.
Книжное письмо и живая речь
Макаров последовательно отделяет то, как кумыки говорят, от того, как они пишут, и это делает его грамматику ключом к рукописям XIX века. В письме кумыки следовали турецкому образцу: здесь, как отмечает Макаров, употребляли указательные ишбу и ушбу — «этот». Рядом с разговорными бу и шу он приводит их с оговоркой: «последние употребляются только в письме», — и всё же склоняет по всем падежам, от ишбунынгъ до ишбуда. Это слово письменного языка своего времени: в турецком ему соответствует işbu, в татарском — ушбу. Столь же книжными были союз зира «потому что», относительное ки «который» — в разговоре вместо него говорят причастием: гелген гиши «человек, который приходил». Отчество в письме пишут через оглу или заде, как у турок, в речи — через улан. Пересказывательная форма на ‑миш живёт только в письме; обращение на «вы» вместо «ты» — тоже, и тоже «подобно туркам». Человек, который учился аджаму по Макарову, будет знать, почему в письме кумыкского князя XIX века стоят слова, которых он не услышит в ауле.
Кумыкский язык полтора века назад
Грамматика записала и формы, которых в языке больше нет. Родительный падеж у Макарова оканчивается на ‑нынг, ‑нинг: кимнынгъ насихати пайдалы икенъ «чей совет полезен?», акыллы кишинынгъ «умного человека», г̈юннынгъ «солнца». Окончание это, замечает он, такое же, как «у татар, живущих в России». В таблицах местоимений родительный и винительный падежи ещё различаются: менингъ и мени, сенингъ и сени, бизнингъ и бизни. В современном кумыкском родительный стал ‑ны, ‑ни и совпал с винительным — мени, сени, бизин, кимни, — и различие, которое для Макарова было живой нормой, теперь видно только в старых текстах.
Иногда письмо и речь расходятся внутри одного примера. Объясняя притяжательные формы, Макаров пишет, что к имени с притяжательным окончанием добавляется ещё и полное местоимение: «мой конь» — منم اطم. Арабская графика даёт здесь книжное меним с конечным ‑м, а транслитерация автора — мени атымъ, то есть то, что он слышал. Современная редакция til.im следует живому чтению — мени атым — и отмечает книжное написание редакционной пометкой. Так говорят и сегодня: в нынешнем кумыкском конечный согласный в таких формах утрачен, тогда как в турецком (benim), азербайджанском (mənim) и крымскотатарском (menim) он сохранился. Одна строка грамматики показывает оба состояния языка сразу: письмо держит старую форму, речь уже живёт новой.
Выпадение конечного ‑нг в родительном падеже и конечного ‑м в местоимении — не частности, а следы того, как за полтора века менялась фонетика языка. Кумыкский при этом остаётся очень архаичным языком и по существу стоит посередине между чагатайским, мамлюкско-кипчакским и куманским языком «Codex Cumanicus», совпадая с ними в звуковом облике и словаре, а лексика мамлюкско-кипчакских словарей совпадает с кумыкской вплоть до особенностей терского диалекта. Изменения в нём не так радикальны, как в огузских языках, но они есть, и грамматика Макарова позволяет увидеть их на материале середины XIX века.
Для историка языка книга интересна и своим словарём. В ней записаны слова, которых в современном языке почти не услышать, — по большей части книжные, из арабского и персидского: союз ав я «или», персидские обороты с бе — юз бе юз «лицом к лицу», сёз бе сёз «слово в слово» — и с би «без»: бикар «бездельный», би гьая «бесстыдный», послелоги байн «между» и узре «над», наречие халис «подлинно». Современная редакция til.im приводит такие слова к нынешнему написанию, но сохраняет авторскую запись в оригинале.
Не менее интересны формы. Макаров спрягает глагол до последней клетки парадигмы, показывая, как далеко заходит тюркское словообразование. От сёйлемеге «говорить» он строит сёйлешмеге «переговариваться», затем сёйлешдирмеге «заставить переговариваться» и, наконец, отрицательный инфинитив сёйлешдирмесге — «заставить не переговариваться»; в оригинале 1848 года он записан как суйлештырмеске. Каждый из этих глаголов проведён через все времена и наклонения, включая желательное — сёйлешдирмеген болгъай эдим, «как бы (лучше бы) я не заставлял переговариваться». Такие формы грамматически безупречны, но в живой речи почти не встречаются, и книга, где они записаны современником вместе с арабским написанием, показывает, какие возможности язык держал в запасе.
Как готовилось издание
Подготовка онлайн-издания заняла несколько месяцев. В основу лёг скан экземпляра Баварской государственной библиотеки. Все страницы книги были переведены в текст, а затем дважды, построчно, сверены с оригиналом: каждое арабское слово — буква за буквой, с увеличением спорных мест, с проверкой точек и огласовок и с опорой на кумыкские словари, каждое слово транслитерации — по той же странице скана. Учтён и авторский список опечаток, напечатанный на последней странице: тридцать одно исправление, которое Макаров оговорил сам, теперь внесено в текст.
Грамматика выходит в двух редакциях. Оригинал сохраняет орфографию 1848 года с ятями и ерами и авторскую транслитерацию. Современная редакция переводит русский текст на нынешнее правописание, а кумыкские слова приводит к современной кириллице — не механически, а по словарю, форма за формой; для этого редакция собрала словарь из более чем полутора тысяч пар «аджам — современная запись». Арабская графика в обеих редакциях оставлена как у Макарова. Переключаться между редакциями можно прямо при чтении.
Грамматика Макарова — одна из немногих книг, где кумыкский язык середины XIX века записан сразу тремя способами и поставлен в ряд с родственными языками. Для тюркологов и востоковедов, для тех, кто работает с рукописями на аджаме, и для всех, кто хочет научиться их читать, она теперь открыта целиком (читать грамматику Макарова).