Путешествия учат больше, чем что бы то ни было.
Анатоль Франс
В этом очерке я расскажу о небольшом путешествии, произошедшем осенью 2012 года. Моими спутниками в путешествии были замечательные люди: известный журналист Рашит Гарунов, поэт из народа, а значит народный поэт ботаюртовец Мусапир, многообещающий учёный-востоковед Исмаил Ханмурзаев, краевед из Хасавюрта Хабийбулла и веб-мастер сайта «Кумыкский мир» Садрутдин. Встретившись в Хасав-Юрте, мы вместе поехали в гости к заслуженному человеку – Исахану-хаджи Гаджиеву, известному путешественнику, пешком дошедшему до Мекки и Китая, создателю краеведческого музея имени Солтан-Саида Казбекова, спортсмену и публицисту. Такие святые подвижники и труженики как он – гиганты на чьих плечах стоит культура нашего народа.
Бота-Юрт – «кумыкская Венеция». Нет, он не расположен на берегу моря, но его пересекают аж три оросительных канала. Улочки здесь весьма ухоженные, кругом зелень. Всё тут радует глаз. И люди на улицах выглядят очень приветливо.
По дороге Рашит рассказывал нам о том, с какой натугой, с какими проблемами Исахан-Хаджи издал книгу о родном селе. Книгу по-настоящему великолепную, ибо в ней есть родословные древа всех его односельчан. Великолепно оформленный массивный фолиант. В ней не только последовательное изложение прошлого села, но и списки погибших на фронте (какой кладезь древнекумыкских имён, надо сказать!) и родословное древо каждой семьи в селе. Книгу эту – большую по объёму, красиво оформленную и потому дорогую он издал за свой счёт и залез из-за этого в долги. Десять лет состоятельные земляки обещали ему помочь с изданием, но помощь свою по разным причинам откладывали. Бог им судья. Может и прав был польский поэт Адам Мицкевич, сто шестьдесят лет тому назад сжигавший в камине свои книги, приговаривая: «Время книг миновало». Но также возможно был прав и американский фантаст Рэй Брэдбери, сказавший, что есть люди, которые хуже тех, что сжигают книг, те, кто их не читает вообще.
Исахан-хаджи был очень болен, недавно пережил инсульт. Тем не менее, нашему приходу искренне обрадовался. Говорил с ним в основном Рашит. Тот отвечал почти шепотом. После болезни организм этого некогда энергичный и деятельный человек совсем ослабел. Больно было видеть его таким. Естественно, у него не было сил показать нам организованный им музей.
Когда мы спросили, приходят ли проведать Исахана те или иные люди, в том числе его ученики, он тихим голосом в ответ вымолвил: «Да». Но жена его не сдержалось: «Нет, не приходят, просто ему за них стыдно». Воистину, нет в своём отечестве не только пророка, но и паломника.
Исахан говорил со все большим трудом. Ему был нужен отдых. С грустью на сердце мы покинули гостеприимный дом Исахана. Едем в Хасав-Юрт в надежде развеять печаль. В дороге зашла речь о том, чтобы посетить в Хасав-Юртовском районе какой либо музей и Садрутдин предложил заглянуть в краеведческий музей селения Аксай.
Вдохновлённый венецианскими пейзажами Бота-Юрта я горячо ухватился за его предложение и, продолжая кумыкско-итальянские параллели, я предположил:
– Аксай – это кумыкская Флоренция, родина поэтов и художников, подлинный Клондайк всевозможных талантов. Там наверняка очень интересный музей.
– Что ж едем! – Поддержал нас Рашит. – Я позвоню тамошним краеведам, они нас встретят в музее.
Музей располагается на улице Таш-Орам, воспетой местными поэтами и литературоведом – большим поклонником Аксая Солтанмурадом Акбиевым. На несколько мгновений привиделось, что я действительно попал во Флоренцию. Но приятное заблуждение длилось недолго.
Высокий и подтянутый хранитель местной старины Анвар повёл нас к музею. Увы и ах – мои благостные представления об аксаевском музее рухнули в одночасье. Увиденное нами здание – сущая коморка, в лучшем случае походящее на наспех сколоченную времянку-землянку эпохи освоения целины, не иначе, как и построено в то эпическое время. Внутри тесно, так что не провернуться. Экспонаты в основном сложены в ящиках. На стенах висят интересные стенгазеты и плакаты, но в помещении так узко, что даже их не разглядеть и оценить по достоинству.
Местный краевед – Бурлият Ибрагимова о музее говорит с болью:
– В соседнем районе, в новом селе здание сельского музея двухэтажное, хотя там и показать то нечего. А у нас есть что показать, есть чем годиться, а здания приличного нет, сюда экскурсии вести стыдно.
Поблизости сиротливо зияет пустыми окнами огромный дом мецената и просветителя Абдул-Вагаба-Хаджи Дыдымова. По сути, памятник архитектуры. Его недавно продали и вроде собираются снести, или переделать в универмаг, хотя казалось бы, лучшего применения чем под музей ему не найти, но времена нынче суровые – коммерческие. Не до музеев нынче.
В поисках следов былого величия мы приехали на пустырь. Вокруг подобно цветам произрастали обрывки чёрных пакетов. Посреди мусора сиротливо торчат из земли три плиты-сынташа. Княжеские могилы. В них похоронены князья: Забит Капланов, его дочь и умерший на шестьдесят лет прежде них некий князь Батыр-Мурза. Раньше тут было фамильное кладбище Каплановых. А потом грянула революция. К могилам, как известно воинствующие безбожники 1920-1930-х годов были особенно беспощадны. По их логике вместе с людьми должна была умирать и память о них, если память вообще необходима. В то время даже наука история была на подозрении у партии, многие видели в ней буржуазный пережиток. Её даже не преподавали в вузах и школах, пока не выросло новое поколение, свято верившее, что история началась в 1917 году.
Исмаил сфотографировал плиты. Возвращаемся к машинам.
Один из моих спутников слегка наклонился, а потом окликнул нас:
– Смотрите-ка что я нашёл! История тут валяется прямо под ногами.
Рашит обратился к сопровождавшему нас аксаевцу:
– Анвар, может, ты знаешь людей на этом фото?
Анвар бережно стёр пыль с фотографии и ахнул:
– Это фото моей тёти, а на руках у неё мой двоюродный брат.
– Сколько лет этому фото? – спросил я.
– Считайте сами, брат тут совсем маленький, а сейчас ему шестьдесят.
Вот так, люди выбрасывают даже своё личное прошлое, чтобы оно не тревожило сытый сон настоящего.
Решили посетить старое сельское кладбище. Когда ещё мы сюда выберемся? Надо успеть за раз ухватить как можно больше.
Смеркалось, а мы шли по кладбищу, ища надгробную плиту Магомед-Эфенди Османова. Наконец Исмаил привел нас к металлической ограде, которая со всех сторон опоясала могилу.
– Вот она. Здесь написано Мухаммед Усман-Заде. Тогда было модно подписываться окончанием заде – сын.
Прочная ограда и красивая резьба на сынташе выгодно отличались с прочими свидетельствами постыдного пренебрежения прошлым. Сто лет назад были живы принципы, было живо уважение к истории предков. Есть чему у них поучиться.
Мы вышли к машинам. Заходящее солнце окутывало площадку перед кладбищем, каждую травинку на обочине дороги, крыши машин, фары, саму дорогу нежным оранжевым светом. Впереди путь назад – в будущее.