У профессора Абдулакима Аджиева в одной из его книг я с интересом прочел следующие слова:
"Затем он (Махмуд Пензулаев, собеседник автора — Ред.) рассказал, что кумыкский князь Султан-Мут со своей конницей вместе с ополчением Минина и Пожарского участвовал в освобождении Москвы от польских интервентов. Я, конечно, вежливо выслушал аксакала, а про себя подумал: "Ну, занесло старика!.. Где Москва, а где Эндирей?.. Да и зачем это Султан-Муту?" А потом про себя даже стал философствовать: "Махмуд всю жизнь вынужден был жить вдали от родины, истосковался по родному краю, народу. Вот и померещилось ему такое". Теперь, когда я почти достиг возраста многоуважаемого М. Пензулаева, каюсь в своем несерьезном отношении к словам аксакала: а может быть, действительно это было так?! Ведь был же прав Махмуд Пензулаев в сведениях о совместном создании Михаилом Булгаковым и Т. Пензулаевым пьесы "Сыновья муллы".
Вот и решил после этого удовлетворить свое любопытство через любимую газету: подтверждаются ли эти сведения М. Пензулаева историческими источниками или исследованиями наших ученых? Буду весьма признателен, если ответите на мой вопрос.
С уважением, М.-Н. Апашев, Махачкала.
Ответ может быть однозначный и категорический — нет. И вот почему.
Как показывают архивные документы русско-кумыкских отношений, в период до 1612-1615 гг. деятельность Султан-Мута еще не имела прорусской направленности, скорее всего его можно отнести к союзникам Османской Турции и Крымского ханства. И, кроме того, в 1612 г. прошло всего лишь 7 лет после сокрушительного поражения, нанесенного в 1605 г. войсками шаухальской коалиции во главе с Султан-Мутом и Адиль-Герей ханом Тарковским русским стрельцам на Караманском поле под Тарками. И еще живы были участники этой битвы. В рассматриваемые годы союзником Руси в нашем регионе выступал его двоюродной брат и шаухал Адиль-Герей-Хан Тарковский. Сам же Султан-Мут слывет (по русским документам) "государевым непослушником", хотя уже тогда и предпринимал неоднократные попытки вступления в русское "подданство". Но каждый раз русские отдавали предпочтение "царствующему" шаухалу. К этому присовокупим и то, что сын Султан-Мута Казан-Али в начале 40-х годов XVII века, оценивая деяния отца в своем письме царю Алексею Михаиловичу, перечисляет заслуги Султан-Мута перед Русским государством, но никак не упоминает о его участии в освобождении Москвы от польских интервентов. Если бы таковое было, конечно же, такой выигрышный факт он не преминул бы обязательно упомянуть. Это — во-первых.
Во-вторых, собеседник нашего уважаемого профессора, знаток и ценитель кумыкской старины Махмуд Пензуллаев (наша газета опубликовала в 2010 г. его "Записки о кумыках") действительно мог спутать исторические эпохи и личности. Ну, например, князя Дмитрия Пожарского с его младшим родственником князем Семёном Романовичем Пожарским (родился около 1618, убит 29 июня 1659), государственным и военным деятелем, окольничим и воеводой.
Известно, что 18 января 1646 года князь Семён Романович царем был назначен в Астрахань для организации похода на Крым. К нему на помощь с Терека были призваны "1200 человек из горских черкес, татар, гребенских и терских казаков" во главе с терским князем Муцалом Черкасским. В числе его казаков, вероятнее всего, были и брагунские кумыки, которыми предводительствовал Эльдар князь Брагунский (Таймазов). Последний приходился Муцалу родственником (в источниках пишется "брат").
Я так уверенно пишу об этом потому, что, как известно из источников, как раз накануне этих событий князь Муцал с "кабаками" (селениями) переселился из Терского города на Сунжу и около Сунженского острога образовалось предместье из кумыкских и черкесских выходцев. В 2 верстах от острога поселились брагунцы (барагунцы) во главе с Эльдар-мурзой, которые были в подданстве у русского царя.
Муцал Черкасский, действительно, принял участие в том походе, и его горские черкесы и кумыки, впрочем как и гребенские и терские казаки, не посрамили своей чести, бились насмерть, не щадя ни своей, ни чужой крови.
Такие были тогда времена и нравы. Как гласит кумыкская пословица, "мужчины (мужи-воины) рождаются дома, чтобы умереть на поле брани" ("эргишилер уьйде тувар, къырда оьлер"; "къыр" в старокумыкском языке — "поле, поле брани").
К.А.
Опубликовано: газета "Ёлдаш/Времена", 4 февраля 2011 г.