Николай Сергеевич Трубецкой (1890–1938) — один из наиболее универсальных мыслителей русского зарубежья: крупнейший лингвист, филолог, историк, философ, политолог. Родился в 1890 году в Москве в семье ректора Московского университета, профессора философии С.Н. Трубецкого. Семья, носившая древнюю княжескую фамилию, принадлежала к роду Гедиминовичей; среди её предков — боярин и дипломат Алексей Никитич (ум. 1680), фельдмаршал Никита Юрьевич (1699–1767), писатель и соратник Н.И. Новикова Николай Никитич (1744–1821), декабрист Сергей Петрович (1790–1860), религиозные философы Сергей Николаевич (1862–1905) и Евгений Николаевич (1863–1920), скульптор Павел (Паоло) Петрович (1790–1860).
Ещё с гимназических лет Н. Трубецкой серьёзно занимался этнографией, фольклористикой, языкознанием, историей и философией. В 1908 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета; в 1912 году закончил отделение сравнительного языковедения и был оставлен при кафедре, после чего командировался в Лейпциг изучать младограмматическую школу. Вернувшись в Москву, опубликовал статьи по северокавказской фольклористике, финно-угорским языкам и славяноведению; участвовал в Московском лингвистическом кружке. После 1917 года университетская работа прервалась: он уехал в Кисловодск, затем преподавал в Ростовском университете, постепенно приходя к мысли, что праславяне в духовном плане были ближе к Востоку, чем к Западу.
В 1920 году Трубецкой покидает Россию, переезжает в Болгарию и становится профессором Софийского университета. В том же году выходит его книга «Европа и человечество» — первый шаг к евразийской идеологии. Далее работа идёт по двум линиям: академической (Пражский лингвистический кружок, затем Вена) и идейной — участие в евразийском движении вместе с П.Н. Савицким, П.П. Сувчинским, Г.В. Флоровским. В евразийство Трубецкой привнёс концепцию «верхов» и «низов» русской культуры, доктрину «истинного национализма» и «русского самопознания».
По складу характера он предпочитал политике спокойную академическую работу, и, когда евразийство сделало уклон в политику, занял в истории с газетой «Евразия» непримиримую позицию по отношению к левому крылу движения и на несколько лет вышел из организации.
Последние годы жизни Трубецкой провёл в Вене, где работал профессором славистики в Венском университете. После аншлюса Австрии подвергся притеснениям со стороны гестапо; значительная часть его рукописей была изъята и уничтожена. По свидетельству Л.Н. Гумилёва, получившего эту информацию от П.Н. Савицкого, Трубецкого не арестовали только потому, что он был «князь, аристократ, но в квартире его производились неоднократные, причём весьма грубые, обыски, повлёкшие за собой инфаркт миокарда и раннюю смерть». 25 июля 1938 года, в возрасте 48 лет, Н.С. Трубецкой скончался.
Публикуемый ниже текст — его программная записка 1925 года, посвящённая «национальному вопросу» на Кавказе. Сохраняем авторскую редакцию; редакторские правки сведены к минимуму.
Все народы окружили меня, но именем Господним я низложил их. — Пс. 117, 10
Закавказье
В Закавказье имеются армяне, которые всегда были и будут придерживаться русской ориентации, каково бы ни было русское правительство. Серьёзного армянского сепаратизма быть не может. С армянами всегда легко сговориться. Но ставка на армян была бы ошибкой. Сильные экономически, сосредоточивая в своих руках руководство всей экономической жизнью Закавказья, они в то же время обладают всеобщей антипатией, доходящей до ненависти у своих соседей. Солидаризировать себя с ними значило бы навлечь на себя эту антипатию и ненависть. Пример политики предреволюционного периода, приведший в конце концов к тому, что русские остались с одними армянами и восстановили против себя все прочие национальности Закавказья, должен послужить уроком. К тому же армянский вопрос есть до известной степени вопрос международный: отношение русского правительства к армянам на Кавказе должно быть скоординировано с отношениями между Россией и Турцией.
Грузины со времён Февральской революции добились признания прав, по крайней мере, на автономию, и эти права оспаривать у них невозможно. Но вместе с тем, поскольку это положение даёт повод к возникновению грузинского сепаратизма, всякое русское правительство обязано с ним бороться. Коли Россия желает сохранить бакинскую нефть (без которой вряд ли возможно удержание не только Закавказья, но и Северного Кавказа), она не может допустить самостоятельной Грузии. Трудность и сложность грузинской проблемы заключается именно в том, что не признать известной доли самостоятельности Грузии теперь уже практически невозможно, а признать полную её политическую независимость недопустимо. Здесь должна быть выбрана известная средняя линия — притом такая, которая не давала бы повод развитию в грузинской среде русофобских настроений. Следует усвоить и то положение, что грузинский национализм принимает вредные формы только постольку, поскольку он проникается известными элементами европеизма. Таким образом, правильное решение грузинского вопроса может быть достигнуто лишь при условии возникновения истинного грузинского национализма, то есть особой грузинской формы евразийской идеологии.
Азербайджанцы по своей численности представляют наиболее важный элемент Закавказья. Национализм у них развит сильно, и из всех народов Закавказья они наиболее постоянны в своих русофобских настроениях. Эти русофобские настроения идут рука об руку с настроениями туркофильскими, питаемыми панисламистскими и пантуранскими идеями. Экономическое значение их территории (с бакинской нефтью, нухинским шелководством и муганскими хлопковыми плантациями) настолько велико, что отделение их допустить невозможно. В то же время какую-то, притом довольно значительную, дозу самостоятельности за азербайджанцами признать необходимо. Решение и тут зависит в значительной мере от характера азербайджанского национализма, и ставит как задачу первостепенной важности создание национально-азербайджанской формы евразийства. Против панисламизма должно быть в данном случае выдвинуто утверждение шиизма.
Три национальные проблемы Закавказья (армянская, грузинская и азербайджанская) переплетаются с проблемами внешней политики. Туркофильская политика могла бы толкнуть армян в сторону английской ориентации. Тот же результат получился бы и при ставке на азербайджанцев. Англия, во всяком случае, будет интриговать в Грузии, понимая, что независимая Грузия неминуемо станет английской колонией. И в связи с неизбежностью этой интриги в Грузии невыгодно делать армян англофилами и усиливать, таким образом, почву для английской интриги в Закавказье. Но и ставка на армян повела бы к туркофильской ориентации азербайджанцев и к русофобскому настроению Грузии. Всё это следует учитывать при установлении отношений с народностями Закавказья.
Управление по куриальной системе
Сложность национального вопроса в Закавказье усугубляется тем, что отдельные национальности враждуют между собой. Часть поводов к вражде устраняется при куриально-многопарламентской системе и связанной с ней технике управления. При этой системе возможно, например, в целом ряде сторон жизни дифференцировать управление не по территории, а по национальностям, что ослабляет остроту споров по принадлежности к той или иной автономной единице областей со смешанным населением. Так, например, вопрос о языке преподавания в школах в таких областях теряет всю свою остроту: в одной и той же местности существуют школы с разными языками, на которых ведётся преподавание, и каждая из таких школ находится в ведении соответствующего национального совета народного просвещения. Но, разумеется, есть ряд сторон жизни, где управление естественным образом должно строиться по территориальному, а не по национальному принципу. Не только старое деление на губернии, основанное на случайных и часто искусственных признаках, но и деление на три основные области (Грузия, Армения, Азербайджан) должно быть упразднено. Закавказский улус должен прочно делиться на мелкие округа, более или менее соответствующие прежним уездам, с той лишь разницей, что границы этих округов должны быть точнее пригнаны к этнографически-историческим, бытовым и экономическим границам.
Древний девиз империалистической государственности «Разделяй и властвуй» применим только там, где государственная власть или правящая нация имеет дело с враждебным инородческим населением. Там, где задачей государственной власти является создание органического объединения туземного населения с правящей нацией для совместной работы, этот принцип не применим. Поэтому и на Кавказе не следует стараться углублять трения и противоречия между отдельными национальностями. При всём многообразии оттенков демократической культуры и быта в разных областях Грузии она всё-таки представляет некоторое этнографическое целое, которое нельзя искусственно делить на части. Грузинский язык, как язык церкви и литературы, издревле был общим языком образованных классов Грузии, Мингрелии и Сванетии. Допуская наряду с этим существование мингрельского и сванского языка и не препятствуя развитию на этих языках литературы, следует всемерно сопротивляться искусственному созданию каких-то новых, исторически недостаточно оправданных, самостоятельных и самостийных (по отношению к Грузии) национальных единиц.
Из вышеизложенного, однако, ещё не следует, что можно поощрять стремление более крупных народов поглощать более мелкие. Такие стремления существуют в некоторых пограничных областях между Закавказьем и Северным Кавказом: наблюдается стремление огрузинить Абхазию и Южную Осетию, отатарить южные округа Дагестана и Закатальский округ. Так как в этих случаях речь идёт о деформации определённого национального облика, то с этим явлением следует бороться путём поддержки национального сопротивления соответствующих народностей.
Стремясь не допускать отделения окраин, следует учитывать все психологические факторы, питающие сепаратистские стремления окраин. При этом нельзя не заметить, что в простом народе такие стремления вовсе не развиты или развиты очень слабо, а главной носительницей сепаратистских стремлений является местная интеллигенция. Немаловажную роль в психологии этой интеллигенции играет принцип «лучше быть первым в деревне, чем последним в городе». Часто сфера деятельности какого-нибудь министра самостийной республики, заменявшей прежнюю губернию, ничем не отличается от сферы деятельности прежнего губернского чиновника. Но министром называться более лестно, и потому министр держится за самостийность своей республики. При переходе губернии на положение независимого государства неизбежно создаётся целый ряд новых должностей, на которые попадают местные интеллигенты, прежде вынужденные либо довольствоваться мелкими должностями своей губернии, либо служить за её пределами. Наконец, самостийничество процветает особенно в таких областях, где местная интеллигенция сравнительно малочисленна и поэтому прежде главный контингент чиновников составлялся из элементов пришлых: при изгнании пришлого элемента, попавшего в разряд «иностранных подданных», в молодой республике начинает ощущаться недостаток в интеллигентных силах, и каждому местному интеллигенту очень легко делать карьеру. Самостийничество сплошь и рядом является «классовым» движением местной интеллигенции, чувствующей, что она как класс от самостийности получила выгоду. Но, разумеется, эту классовую природу самостийничества местная интеллигенция тщательно скрывает и маскирует «идеями»: спешно изобретают «исторические традиции», местную национальную культуру и прочее. Несомненно, что население данной области скорее терпит ущерб от такой классово-интеллигентской самостийности. Ведь вся эта самостоятельность направлена, с одной стороны, к искусственному повышению спроса на интеллигентный труд, к увеличению числа людей, получающих казённое жалованье и живущих, таким образом, за счёт налогов с населения, а с другой — к устранению конкуренции интеллигентов из других областей, к уменьшению поля соревнования, а следовательно, к понижению качества местного чиновничества. Естественно поэтому, что простой народ часто относится враждебно к самостийным стремлениям местной интеллигенции и проявляет централистские стремления, на которых, например, большевики безусловно сыграли при ликвидации независимости разных республик Закавказья.
Северный Кавказ
На Северном Кавказе имеются кабардинцы, осетины, чеченцы, мелкие народности (черкесы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, кумыки, туркмены и калмыки) и, наконец, казаки.
Кабардинцы и осетины всегда довольно твёрдо держались русской ориентации. Большинство мелких народностей в этом отношении не представляет особых трудностей. Определённо русофобами на Северном Кавказе являются только чеченцы и ингуши. Русофобство ингушей вызвано тем, что после покорения Кавказа русскими набеги и разбой, составляющие всегда главное занятие ингушей, стали строго караться; между тем к другим занятиям ингуши перейти не могут — отчасти в силу атавистической непривычки к ручному труду, отчасти в силу традиционного презрения к работе, которая считается делом исключительно женским. Древний восточный правитель типа Дария или Навуходоносора просто подверг бы это маленькое разбойничье племя, мешающее спокойной и мирной жизни не только русских, но и всех других своих соседей, поголовному уничтожению, или вывел бы его население куда-нибудь подальше от их родины. Если такое упрощённое решение вопроса откинуть, то остаётся только стараться путём постановки народного образования и усовершенствования сельского хозяйства разрушить старые условия быта и традиционное пренебрежение к мирному труду.
Чеченский вопрос несколько сложнее. Во-первых, чеченцев в пять раз больше, чем ингушей; во-вторых, чеченское русофобство вызвано тем обстоятельством, что чеченцы считают себя материально обойдёнными: лучшие их земли забраны казаками и русскими поселенцами, и на их земле разрабатывается грозненская нефть, от которой они никаких доходов не получают. В полной мере эти притязания чеченцев удовлетворить, конечно, невозможно. Добрососедские отношения, однако, установить необходимо. Сделать это можно опять-таки путём постановки народного образования, поднятия уровня сельского хозяйства и вовлечения чеченцев в общую с русскими экономическую жизнь.
По своему социальному строю народы Северного Кавказа делятся на две группы: народы с аристократическим строем (кабардинцы, балкарцы, часть черкесов, осетины) и народы с демократическим строем (часть черкесов, ингуши и чеченцы). В первой группе высшим авторитетом пользовались, с одной стороны, старики, с другой — мусульманское духовенство. Большевики систематически работают над разрушением и того, и другого социального строя. Если они в этом деле преуспеют, то народы Северного Кавказа окажутся лишёнными таких групп и классов, которые были бы авторитетны в глазах масс. Между тем по свойствам своих характеров народы эти без водительства таких авторитетных групп превращаются в дикие шайки разбойников, готовых пойти за любым авантюристом.
Северный Кавказ включает в себя и казачьи области — Терскую и Кубанскую. В Терской области особого казачьего вопроса нет: казаки и иногородние живут дружно, сознавая себя как единую нацию, противопоставляемую инородцам. Наоборот, в Кубанской области казачий вопрос стоит очень остро: казаки и иногородние враждуют друг с другом.
На востоке и на западе Кавказа имеются области, которые нельзя вполне причислить ни к Закавказью, ни к Северному Кавказу: на востоке это — Дагестан, на западе — Абхазия.
Дагестан
Положение Дагестана таково, что ему необходимо даровать очень широкую автономию. Вместе с тем Дагестан малооднороден как по своему этническому составу, так и по своему историческому делению. До завоевания русскими Дагестан делился на целый ряд мелких ханств, совершенно независимых друг от друга и неподчинённых никакой верховной власти. Традиции этого прежнего дробления сохранились в Дагестане и по сию пору. Административному объединению Дагестана сильно мешает отсутствие общего языка. В прежнее время дело доходило до того, что официальная переписка и делопроизводство велись на арабском языке, и на том же языке издавались русские правительственные объявления. Туземных языков слишком много: в Андийском округе на протяжении 70 вёрст по течению Андийского Койсу говорят на 13 различных языках; всего туземных языков в Дагестане около 30. Существует несколько «международных» языков, служащих для сношения горцев различных аулов между собой. Таковыми являются языки аварский и кумыкский в северной и азербайджанский в южной части Дагестана. Очевидно, официальным языком следует сделать именно один из таких «международных».
Однако далеко не безразлично, какой именно из языков выбрать для этой цели. Кумыкский язык является «международным» почти всего Северного Кавказа (от Каспийского моря до Кабарды включительно), азербайджанский господствует в большей части Закавказья (кроме Черноморского побережья) и, кроме того, в Турецкой Армении, Курдистане и в Северной Персии. Оба эти языка — тюркские. Надо иметь в виду, что при интенсификации экономической жизни пользование «международными» языками приобретает такое значение, что вытесняет туземные языки: многие аулы южных округов Дагестана уже совершенно «обазербайджанились». Вряд ли в интересах России допускать такую тюркизацию Дагестана. Ведь если весь Дагестан тюркизируется, то получится сплошная масса тюрков от Казани до Анатолии и Северной Персии, что создаст самые благоприятные условия для развития пантуранских идей с сепаратистским, русофобским уклоном. Дагестан должен быть использован как естественный барьер на пути тюркизации этой части Евразии.
В северных и западных округах Дагестана дело обстоит сравнительно просто. Здесь следует признать официальным языком аварский, являющийся и без того родным языком для населения Гунибского и Хунзакского округов и международным языком для Андийского, Казикумухского, частью Даргинского и частью Закатальского округов. Следует поощрять развитие аварской литературы, прессы, ввести этот язык во все низшие школы перечисленных округов, а также в соответствующие средние училища как обязательный предмет.
Сложнее дело обстоит в прочих частях Дагестана. Из всех южнодагестанских племён самое большое — кюринское, занимающее почти весь Кюринский округ, восточную половину Самурского и северную часть Кубинского уезда Бакинской губернии. Из всех нетюркских туземных языков этой части Дагестана кюринский язык самый простой и лёгкий, он близко родствен некоторым другим туземным языкам того же района. Поэтому его можно было бы сделать для этой части Дагестана «международным» и официальным. Таким образом, Дагестан в языковом отношении оказался бы поделённым между двумя туземными языками — аварским и кюринским.
Абхазия
Абхазии следует признать официальным языком абхазский, поощрять развитие абхазской интеллигенции и внушить ей сознание необходимости борьбы с грузинизацией.
Статья написана в 1925 году.